Expand Cut Tags

No cut tags
seringvar: (Default)
Приснились мне два сна.

Первый сон. Читаю во сне ленту новостей и вдруг натыкаюсь на новость, что СК возбудил уголовное дело по Медведеву. Я слегка опешил, а потом подумал, что все же есть что-то в этом, что действительно есть справедливость в России и это сильный ход власти, что она не трясется по поводу защиты своих, если они напортачили и серьезно напортачили.


Я проснулся, полазал в новостных лентах и понял, что сон оказался сном, а ближний круг оказался ближним кругом и никто их не тронет, а справедливость в России будет конструировать опять с серьезными перекосами, что больше будет похоже не на справедливость, а на торжество сильных над слабыми только потому что слабые слабы, а сильные сильны. И это все будет подаваться по соусом безопасности и стабильности. При этом соуса будет в это блюдо налито столько, что бы прикрыть все огрехи повара.

Второй сон. Он был более длительным и более запутанным. Приснился он мне через 4 дня после первого сна. Я играю в какой-то пьесе главную роль. Спектакль идет долго. Полный зал. При этом сцена расположена как-то полукругом, выпуклостью в сторону зала, сцена довольно узкая, она как лента вдоль стены идущей по кругу и зритель не видит все, что происходит на всей сцене, а получает какие-то обрывки происходящего в поле зрения его фрагмента сцены. Зрителю надо быть активным и стараться двигаться по залу, что бы как-то уловить происходящее целиком. Я играю свою роль плохо. Все время стараюсь забиться в угол, что бы меня как можно меньше народу видело. При этом я понимаю, что моя роль главная и что происходящее на сцене очень сильно зависит от меня. Я жутко мучаюсь, то выбегаю на самый пик сцены, где меня видят почти все, то убегаю в ужасе в потаенные уголки. Зрители тоже ведут себя довольно агрессивно, им можно вступать в диалоги с актерами и они иногда бросают на сцену разные реплики, на которые актеры обязаны по ходу пьесы ответить.

Спектакль длится очень долго, очень, очень, очень и фрагментарно для моего сознания. Я обнаруживаю себя в разных частях сцены. Иногда я слышу что с другой стороны сцены кто-то из актеров ругается со зрителями, вернее зрители поносят актеров и задают им неудобные вопросы и я ловлю себя на мысли, что я счастлив, что мне повезло, что я на другой части сцены и тут все как-то более менее спокойно и сюжет не ломается, не комкается и все происходит ровно по сценарию, которого я не знаю, но меня это не смущает.

В один момент ситуация становится невыносимой и я прямо на сцене ложусь клубочком, весь сжимаюсь и засыпаю от ужаса происходящего. Засыпаю и потом понимаю, что если я главный герой, то мне надо проснутся и продолжить играть спектакль, что это надо зрителями и это очень надо моим коллегам актерам. Я пытаюсь проснуться и встать на сцене во весь рост и продолжить спектакль. Но открыв глаза я замечаю, что я проснулся на самом деле. Что передо мной моя комната. Я тут же зажмуриваю глаза, потому что мне надо проснутся на сцене и продолжить спектакль, а не просыпаться на самом деле. Я делаю усилие и открываю глаза. Ужас. Я опять в своей комнате. Что это такое. Там люди играют спектакль, там я главный герой и я ушел из сна и бросил их всех. Я опять закрываю глаза. И опять я вижу себя как бы со стороны. Я вижу зал набитый людьми, я вижу своих коллег актеров на сцене, которые ждут от меня реплики, я вижу себя свернувшегося в позе эмбриона. Зрители замерли и ждут что будет происходить. Тишина разрывает меня изнутри. Я боюсь открыть глаза, потому что если я их открою, то я проснусь на самом деле, но если я их не открою, то спектакль будет сорван.

И я просыпаюсь в своей комнате и идут в туалет. На часах 5 утра. Можно еще поспать. Все время похода в туалет думаю о только что увиденном сне. Чувство расстройства не покидает меня. Я идут назад к кровати. Спят дети, спит жена. Я опять ложусь в кровать. Засыпаю. Засыпаю с мыслью о том, что мои сны обычно после перерыва не продолжаются. Они прерываются окончательно. Засыпаю. Снится нечто другое. Не помню что. Но вдруг я опять оказываюсь на сцене. Спектакль уже заканчивается. Последние реплики. Довольные лица моих коллег. Довольный зал рукоплещет всем нам. Я брожу по сцене и кланяюсь разным частям зрительного зала. Мои коллеги похлопывают меня по плечу. Указывают зрителям на меня, как бы говоря, вот он главный актер - это все он, он хорошо сыграл. Я мотаю головой и указывают на своих коллег-актеров, восхищаюсь ими. Мы кланяемся. Зрители поднимаются, рукоплещут. Я замечаю в зале своего дальнего родственника. Я всегда боялся и боюсь его критики. Он всегда очень честно оценивал меня по жизни. Я подхожу к нему. Может он что-то скажет. Я же пропустил тот момент, когда лежал на сцене и все ждали реплики от меня. Может он мне расскажет как все было. Почему все довольны?

Смотрю на моего дальнего родственника. Он улыбается. Он не хлопает. Смотрит на меня подбоченя лицо пальцем:
- Так надо было идти на площадь? - задает он мне вопрос еле различимый в громе аплодисментов.
- ... - я пожимаю плечами
- Надо или не надо?
- Думай сам, мы не хотим давать ответа - сквозь шум аплодисментов и восторгов говорю ему я. Тут же ловлю себя на мысли, что я так и не знаю, что это была за пьеса и о чем она. При чем здесь площадь. Мне становится легко. Легко от того, что пьеса сыграна, что люди остались довольны, что ответа я не дал и заставил решать все самих зрителей.

Я просыпаюсь и тупо пялюсь в потолок. Звенит будильник.

Обычно я не помню сны, которые мне снились. Остаются какие-то чувства, а сам сюжет пропадает и растворяется в небытии. А тут запало и запало в меня приснившееся очень глубоко. Не понимаю почему.
seringvar: (Default)
Всеохватность инструментальности - вещь не оспоримая. Все что нас окружает является инструментом в том или ином виде. Мы превращаем в инструмент все что нас окружает и мы с такой же энергией является инструментом всего окружающего нас. Наше тело как наш инструмент и мы им распоряжаемся, с такой же силой наше тело используется другими, даже порой не зависимо от нас в своих инструментальных целях. Мы можем оказаться собственным телом фоном для чего-то сами не желая того и не имея возможности сопротивляться этому.

Все является инструментом, и звуки и краски и переживания, все может быть использовано для каких-то целей.

Особым инструментом является разум, мыслительная деятельность. Мы не сильно, но отличаемся этим от всего остального мира. Тем не менее задатки этой деятельности присутствует как инструмент и деятельности животных и в деятельности насекомых. Не обязательно это нечто глубокое. Но давайте судить честно, и наша мыслительная деятельность, в массовости своей довольно не глубока.

Так же как мы сталкиваемся в животном мире с таким явлением как коллективный мозг, массовое разумное, которое тоже может быть как инструментом в руках как отдельной личности, так и в руках коллектива, и так же оно, массовое разумное может являться управителем отдельных мыслительных процессов отдельного человека.

Мы исследуем социальное сознание через политологию, через историю, через социологию, понимая, что правило непоколебимо стоит за этим: если не вы управляете, то вами управляют. Наше коллективное подчиняет нас, наше коллективное заставляет нас думать в нужном ему русле.

Пока наши отношения с коллективным сознанием и подсознанием довольно идиотские. Мы, пока уверены,что личное сознание способно влиять на коллективный мозг. Мы гордо говорим о роли личности в истории, мы продолжаем ставить памятники-символы личностям, при этом не осознавая, что даже самые яркие и независимые личности выполняли лишь социальный заказ, а иначе бы они просто не были замечены.

Человеческая вера в личность настолько походит на похоть, что ее проявление затмевает все. И поверить в то, что мы от начала до конца подчинены социальному и коллективному, даже в наших личностных проявлениях мы не хотим. Наша личностная инструментальность настолько нас увлекла, что мы не заметили оборотной стороны этой инструментальности. Не мы делаем из окружающего инструменты, оно делает из нас инструмент. Вернее и мы делаем и нас делают. Но мы делаем это по заказу общества.

При всем этом надо понять, что нас инструментом делает не только коллективный разум наш же человеческий, нас инструментом делает и коллективный разум природы, коллективный разум физических явлений. Мы инструмент, с помощью которого по определенным законам даже то, что мы считаем не разумным ищет себе будущего. Мы осмелились помыслить, что разум живет в химическом сгустке в наших головах, что внутри этого сгустка происходят некоторые электрические явления, которые и рождают рациональное. Но мы ни как не можем понять, что разумное управляющее рождается не только сгустком, но и множеством других совокупностей. Можно конечно признать, что коллективный человеческий мозг живет внутри наших мозгов и управляет нами оттуда, но фраза одного моего знакомого, что коллектив дворников ни чем не отличается от коллектива профессоров, ибо все меряется самым интеллектуально слабым и это принцип не разума, а скорее это принцип безумия.

Мы открываем все более новые принципы управления нами со стороны коллективного и думаем как этим воспользоваться для управления коллективного. Вся физика, как и вся математика, как и все остальные науки - это обнаружение принципов управления нами вселенной и окружающего нас. Успевай только понять ту инструментальную роль, какую тебе вручили обстоятельства.
seringvar: (Default)
Вера в то, что не справедливость не коснется нас каким-то непонятным образом живет и живет в нас. Нам должно повезти - убаюкивает нас наша голова. Кругом несправедливость, а нас-то эта несправедливость точно не коснется. Других несправедливость касается потому что они заслужили, а мы же хорошие и нас не справедливость не коснется - это точно. Обойдет стороной.

Откуда эта глупая мечта во-первых что мы хорошие и во вторых, что хороших несправедливость не касается. Христа несправедливость коснулась и еще как коснулась. Нам был нарисован самый сильный пример, а мы продолжаем жить в сиюминутной иллюзии справедливости. Хотя пример с Христом повторился 1000 раз после Его распятия с другими людьми. Нет, мы отворачиваем глаза и самозабвенно верим в справедливость как таковую, сотканную из ничего.

И ведь мы творим своими руками несправедливость в отношении других людей и верим, что она не развернется против нас. Полицейский пытает задержанного и верит в то, что точно такая же пытка не обрушится на его детей, на его жену, на его родителей. Сколько раз я глядел в удивленные глаза родителей, которые когда-то служили в милиции, дети которых попали под молох полицейского насилия. Они говорили мне: мы думал, что нас это не коснется.

Недавно наблюдал беседу одного человека, который упорно ратует за репрессии в отношении всяких негодяев и предателей, с восторгом потирает руки, рассказывает что камеры готовятся для всех предателей России. Ему его собеседник делает замечание, мол а не боишься, что это все обрушится на тебя? Ответ этого сторонника репрессий был в высшей степени показательным: "А меня-то за что?"

В том-то все и дело, что несправедливость - это когда ни за что. Это когда просто так, потому что сложились обстоятельства. Справедливость не связана с правильностью и не правильностью поведения. Справедливость связана с прощением.

Ты негодуешь на человека за неправильность его поступков и хочешь что бы ему воздалось за неправильность поступков, зовешь на него кару, зовешь наказание - это не про справедливость. Если я зову кару на кого-то, даже справедливую, то я зову кару на себя, за своих близких, на самых дорогих мне людей. Если я зову прощение, даже не справедливое, то я зову прощение на себя, на близких мне людей, на самых дорогих для меня людей.

Это очень тяжелый выбор. Как ни странно, но справедливость к себе мы рождаем не определением вины и невиновности кого-то, а прощением прежде всего виновного. И первый шаг к справедливости - это фраза "И меня есть за что карать".
seringvar: (Default)
117. Взгляд на обычность как на полезность? И вредность как обычность? И бесполезность как обычность? Или все же обычное остается в области полезного. А вредное и бесполезное уходит в другую плоскость, в область постепенного забвения для восприятия будущими поколениями, для рождения нового обычного. Ошибка - это не область обычного. Ошибка из области необходимого забытого, что бы потом возродится, но уже не в виде ошибки, а в виде полезного? Нет, там еще есть предназначение, там есть еще предназначение ошибке быть тенью границы обычного и полезного. Ошибка - это условие периферии. Она оттеняет границу удачного опыта, что бы именно состояние оттененного привело ее потом к забвению, что бы граница в определенный момент потерялась.

118. К стати, на границе могут подвязаться те, из людей, кто отброшен, маргинализирован. Их область копаться в забвении, что бы находится новое обычное. Маргинальность - это просто другой обычай и другая полезность, и другая вредность, и другая бесполезность.

119. Переживание полезного, личное переживание полезного оно и формирует обычное. Передаваемого переживание от личного к другому личному цементирует обычное как социальное явление. Но тут надо понимать, что поле человека не будет занято во всей полноте чужим переживанием. Т.е. внутри нас есть область некоторого забывания, где всегда есть пространство для вредного и бесполезного. Это область глубоко личных переживаний. Общество в своем усилии заставляет нас притупить переживания и забвение помогает нам жить с этим довольно долго, пока периферия социального не выкрикнет из забытого.

120. Получается, что достоверностей внутри нас не одна и даже не две. Там есть огромное поле забвения, в котором ждут своего часа другие достоверности, как не "полезные" сейчас и как "полезные" потом.

121. Но вернемся немного назад. Нам лишь передаются обстоятельства обычного и не более. Обычное рождается как ответное переживание на пользу, а лучше сказать как пользу мерцающую как мерцающая удача. Нас заставляет обычным сделать его яркость. Яркость мерцания, частота, системность и даже удачность момента может усилить яркость мерцания. Это большая часть обстоятельств будущего обычного, которое точно станет обычным. Все как случившийся ориентир. Но видимо это мерцания не обычный ориентир? Что сделало его не обычным? Забвение? А не значит ли это, что периферия с ее тенью может случится как бы везде. Бесполезное и вредное это полезное, где в силу чего-то случилось переживание приведшее к забвению, как бы это забвение не выглядело. В видел ли социального признания, либо в виде социального отказа.

122. Получается что два забвения: первое - забвение, как отказ от полного принятия, отказ от сомнения и второе - забвение, как отправление в область полного сомнения, всепобеждающего сомнения, отправление в область неразумного. Первое - это когда обычное водружается как основа жизни, обязательно для всех и люди впадают в забвение поводу необходимости сомнения в отношении всего, разум отмирает как условие сакрального на пьедестале. Второе - это когда мы под давлением социального отгоняем бесполезное и вредное как ошибку на периферию и забвение отказывает в разумном подходе бесполезному и вредному. В обычном сомнение запрещено как условие сакралности. В периферийном сомнение запрещено, как опасное, способное вынуть ошибку из-за периферийного.

123. И меня не удивляет вопрос Витгенштейна: "является ли сомнение разумны и не разумным?". Ни капли не удивляет. Везде здесь сомнение как основа сумасшествия, или как покидание обычно или условно-разумного, как постоянное покидание повторяющееся здесь и сейчас.
seringvar: (Default)
95. Знание как накопление или знание как вечное переживание по поводу непонятного, не осмысленного. Человек знает, человек уверен и именно поэтому не хочет меняться, не хочет думать. Самое накопление знания имеет значение как плод любопытства, как нечто вскармливающее любопытство как культуру, как личную черту характера. Я могу складывать в копилочку то что мне интересно и то что мне необходимо и в обоих случаях это будет капитал необходимого или капитал интересного, но капитал необходимого шаг за шагом умерщвляет любопытство и самое главное перестает выталкивать человека в область сомнения.

96. Сомнение - это игра возможного и невозможного. Необходимое находится в области возможного. А вот "сомнение не является необходимым, даже если оно возможно". Это как два множества, которые хоть когда-либо пересекутся. И именно поэтому знания в области необходимого - это про полную утрату мыслительного процесса. А знание в области сомнения - это больно, но это именно про познание. Это про знание в области невозможного. Это единственное место где любопытство и фантазия встречаются и где их любовь наиболее плодовита.

97. Чтение книги возможно только в области любопытства, в области сомнения, в области невозможного, в области фантазии. Чтение книги вне этого - пагубно прежде всего для самой книги.

98. Сомнение рождает игру, а игра рождает сомнение. Мы не можем идти в область познания вне игры, вне игровой фантазии. Нужна вот эта хрупкая ткань понарошку. Понарошку это условие целостности и условие фрагментарности. Витгенштейн в Желтой книге указывает, что правила могут быть как обязательным условие предигры, так же могут рождаться в ходе игры, как озарение. Полагание не путается со знанием, полагание - это и есть по сути обязательное условие знания. Но полагание пропущенное через практику - это и есть достоверное. Но достоверным оно является только в момент подтверждения практикой, а потом оно опять сползает в область полагания, в область фантазии, в область переживания рождаемого сомнением.

99. Но что бы все же знание случилось, должна начаться игра, где гипотеза будет принята, условно принятая. Иначе знания не случится. И вот ту сложность возникает. Мы можем эту условную принятость усилием договоренности объявить "условно вечной", тем самым вырвав знание и из области живого знания.

100. К стати, право возникает именно так. Право не может существовать в области живого знания, оно не применимо. Право - это "эмпирическое предложение". Это когда мы выгоняем фантазию и сомнение не только из области объекта, но и из области отношений объектов друг с другом. Но рождает право, как необходимость. Для науки же это опасно, для науки это нужно лишь для социального обустройства науки, для получения должностей и т.д. и т.п. Храм науки из которого изгнана София. Но ведь София - это вечная игра.

101. Мы не можем прорываться в истину, как в огромный резервуар заполненный достоверным, мы можем лишь играть в истину и игра нам подарит достоверное в ходе игры, а не как иначе.

102. Общество, в виде элит или власти здесь занимает роль оценщика, общество приценивается к тому, что возникла в результате игры, объявляет этому стоимость и именно эта стоимость есть руководство к действию. Но эта стоимость не про достоверное. Это приписываемая стоимость. Это еще одна игра со своими правилами по приписыванию стоимости. Так вот мы разглядываем достоверное не в игре под названием София, а в игре под названием припиши стоимость. Почему мы туда все время соскальзываем? Тут есть момент сакрального. Элиты не зря являются оценщиками. Они как бы отщипывают от своей божественности кусочки и бросают их в сторону игры Софии. Хотя это бред, потому игра Софии - это уже само по себе божественное явление. Хотя по сути в этой игре Софии достоверное единично.

Profile

seringvar: (Default)
seringvar

April 2017

S M T W T F S
      1
23 4 567 8
9 10 11 12 13 1415
16171819202122
23242526272829
30      

Most Popular Tags

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Page generated Jul. 26th, 2017 02:35 am
Powered by Dreamwidth Studios