Expand Cut Tags

No cut tags
seringvar: (Default)
1 апреля пол дня провел в Трубецком бастионе Петро-Павловской крепости. Площадь одиночных камер 28 кв. метров. Камер пустая. Всего четыре вещи на 28 кв. метрах: кровать, маленький стол, унитаз (или туалетный бачек) и умывальник. В камере от 1872 до 1918 года содержались по одному.

Вот так выглядела одиночная камера в 1872 году.

Большевики ввели практику сажать в одну камеру по 10, а то по 20 человек. В камере ничего не отгорожено, все открыто и публично. Правда надзирателю не видно в окошко двери туалета и умывальника, они глубко в углах, но не отгорожены.

А вот так стали выглядеть камеры лет через 20, т.е. в самом конце 19 века.

Тюрьма-музей расположен на двух этаж. Первый этаж в основном посвящен заключенным содержащимся при царском режиме, только одна камера посвящена погибшим при большевиках. Заключенным сидящим и убитым при большевиках посвящен второй этаж в большей степени. Инвалид может проехать на коляске только по 1-му этажу, на второй он не попадет.

Тем не менее в камерах появились унитазы.

Так как музей делался в основном во времена СССР, то воспоминания там только тех, кто сидел при царе или при временном правительстве. Там можно нажать кнопку и в камере будет звучать рассказ известного заключенного. При этом самое удобное сидеть на кровати заключенного и слушать.

Две девочки сидят и слушают дневник одной из женщин-народовольцев, рассказывающей о данной тюрьме.

Тюрьма в центре Питера была 50 лет. Только 3 года она была в руках большевиков, но даже эти три года веят в сторону думающего человека жутким историческим холодом. С 80-х годов 20 века по 2010 года возле стен тюрьмы были обнаружены останки 122 расстрелянных человек. Эксперты датировали эти захоронения период 1917-1921 годов. Здесь начинался красный террор, здесь учились красному террору. Здесь начиналась Гражданская война, здесь начинался Большой террор.


Вот камеры с металическим умывальником и выносным бачком вместо тулета. Это благоустройство камер с 1872 года.


В конце 19 века в камеры поставили унитазы (к стати ни одного унитаза не сохранилось) и фарфоровые умывальники.


Полы везде в камерах бетонные. Многие из заключенных в своих воспоминаниях жалуются на холод и сырость.


Карцер. В отличие от основных камер не более 20 метров на одного человека. Столик меньше. Окно закрыто ставнями. На всю тюрьму два карцера. Вся тюрьма была рассчитана на 70 человек, кроме камер и карцеров была библиотека, часовня, баня и прогулочный дворик с деревьями.


В Трубецком бастионе сидел наш земля Питирим Сорокин. К стати там еще сидело очень много знаменитых людей: Троцкий, Александр Ульянов (брат Ленина), Кропоткин, Горький и т.п.  


Это сделанный каким-то последним заключенным рисунок плана тюрьмы и женщины на стене. Фотография 1924 года.


Это двор перед трубецким бастионом. Здесь было найдено больше всего расстрелянных в 1917-1921 годы.


Ну и последний штрих. Это магазин с сувенирами в Трубецком бастионе. Веселенький вид. Тюремного там ничего не продается, только общая сувенирная продукция и бюсты Сталина, Путина, Дзержинский, Ленин, Маркс.


В тюремном дворе стоит памятник замеченным борцам революции. Памятника замученным большевиками пока не поставили, хотя 30 января 1919 года именно здесь в Трубецком бастионе были расстреляны 4 великих князя: Дмитрий Константинович, Георгий Михайлович, Николай Михайлович и Павел Александрович, место их захоронения так и не найдено. 
seringvar: (Default)
Тут позвонил один наш подопечный. Пока он сидел в тюрьме под Сыктывкаром, мы ему помогали несколько раз в его конфликтах с администрацией. Я даже не помню, как мы ему помогали, но он уверяет, что так это и было. Но тут он звонит и рассказывает.

Закончился у него срок, его должны были выпустить на свободу, но этого не произошло. Его прямо из тюрьмы отправили в СУВСИГ - специальное учреждения временного содержания иностранных граждан. Отправили с формулировкой, что Вова Баранов, совершивший преступление может навредить России и потому его лучше выдворить из страны, потому что он не гражданин России. Пусть вредит в своей стране. Дело в том, что у Володи Баранова нет гражданства.

Он из Узбекистана жил там во времена СССР, когда СССР рухнул, то Вова остался жить в Узбекистане и получил гражданство данной страны, а потом когда начались проблемы у русских в Узбекистане переехал в Россию, где наше себе жену, но гражданство России Вова Баранов получить не успел, совершил преступление и сел в тюрьму на длинный срок. А в Узбекистане есть закон, по которому если в течении 5 лет человек, бывший гражданином Узбекистана, будучи за границей не проинформирует власти Узбекистана и не станет на учет в посольстве Узбекистана, то он теряет свое узбекское гражданство. Вова не был в Узбекистане очень и очень давно, он лишен гражданства Узбекистана, мало того у Володи Баранова нет никого в Узбекистане, а в России у него гражданская жена.

Вот и сидит Володя Баранов в СУВСИГе под городом Ухтой и ждет выдворения из России в Узбекистан, но Узбекистан не собирается его принимать.

Я понимаю, когда Узбекистан занимает по отношению к Вове Баранову позицию под названием "вы не наш гражданин", но я не понимаю позицию России по отношению к Вове Баранову, которая не хочет признавать его как-то связанным с Россией. Я понимаю, что Вова совершил тяжкое преступление и вел себя асоциально, но ведь судьба этого человека должна как-то интересовать Россию? Или нам нужны только хорошие граждане. Вова не узбек, Вова Баранов русский, может хотя бы то, что он русский может как-то помочь ему в решении его проблемы с Родиной?
seringvar: (Default)
Съездили с Николаем Николаевичем в ЕПКТ в городе Микуне. Побеседовали с 8-ю заключенными подавшими жалобы. Столкнулся с таким огромным объемом иллюзий, как со стороны заключенных, так и со стороны работников, что осознаю свою роль члена ОНК региона, как человека противостоящего битве иллюзий и пытающегося вернуть всех этих людей из грез к реальности. А к реальности ли? Задумался, что я пытаются вернуть людей к основополагающим принципам. Докричаться до основополагающих принципов. Мои крики типа: "Зачем создаются тюрьмы, зачем они человечеству, зачем они государству и обществу! Вспомним пожалуйста!" При этом мне предъявляют, как та так и другая сторона, защиту иллюзий в виде объявления тех или иных норм, при этом весьма некорректных и сиюминутных, которые рождались где-то там вчера, а предъявляются без оглядки на это вчера.

И еще одно замечание. Мы все же очень нищая страна и это даже не про материальное. У нас культура нищих и эта культура, прежде всего, идет со стороны подхода государства к своим обязанностям. Вы знаете как мелочен небогатый человек при тратах, как он жмется, как его мысли срываются в область "лишь бы что", но за небольшие деньги. Вот так выглядит все что происходит в наших тюрьмах. И это я говорю про довольно приличное здание ЕПКТ, про то, что туда было вкачано куча денег, но сразу за этим туда въехала наша культура государственной нищеты. Это в матрасах, это в одежде как работников так и заключенных, это в документации, в мебели, везде ощущение нищеты.

На обратном пути разболелась голова и на пол дня я превратился в овощ. К вечеру более менее развеялось.
seringvar: (Default)
Вчера посетили ИК-51. Вернее само ИК закрыто, но продолжает работать участок-поселение. Колония стоит пустая. Всех развезли. Сам участок посешение на 200 человек довольно старый, щитовые дома, туалет на улице. Из хорошего только баня. Бывшую колонию подготовили к тому, что бы завести туда поселенцев, условия в колонии намного лучше, кирпичные теплые помещения, канализация, теплая и холодная вода.
- Почему не заводите поселенцев в помещиня ИК? - спросил у начальника.
- Прокуратура запрещает.

Осмотрели туалет, общежития, зашли по жалобе в ШИЗО. Все ветхое, неприглядное. Т.е. в таких условиях содержать людей можно, а завести в рядом расположенные пустующие человеческие условия - не законно? Помоему прокуратура бредит.

Основной мотив прокуратуры мне понятен. Пока не будут проведены работы по демонтажу некоторых систем, которые уравнивают бывшую колонию строгого режима с колонией-поселения, до этого времени нельзя поселенцев держать в условиях строгого режима. Понятно. Но вывести людей из неприглядных условий в более человеческие, а потом все доделать - не было бы более гуманным? Особенно камеры ШИЗО меня впечатлили.

Ускорить надо перевод, а то ведь мы быстро найдем причины что бы помочь бывшим поселенцам пожаловаться на условия содержания и выиграть суды. Иногда надо настаивать, а не идти на поводу у прокуратуры. 
seringvar: (Default)
Тяга к технологии репрессий, как эффективному социальному инструменту, все же у нас довольно распространена и широкоподдерживаемая, если не больше этого, если не считать ее даже наиболее близкой для нашего населения технологией.

Винсент ван Гог. Прогулка заключенных. 1890 г.

При том, что исторический опыт учит нас, что одобрение любых репрессий, даже очень справедливых в России выливается только в одно, в то что через мало время эти самые репрессии опрокидываются против той самой группы одобрителей. Технология репрессий, как и любая технология имеет тенденцию к развитию и расширению и глядишь уже опрокидывается на тех, кто был наиболее горяч в желании реализации именно технологии репрессий для решения социального конфликта. Тот кто наиболее активно кричит о необходимости наказания, даже справедливого наказания, вдруг, немного времени погодя, сам оказывается в роли репрессированного.

Нужен полный отказ от репрессий, вообще отказ от репрессивных технологий. Как же так, крикнут мне, но ведь государство - это механизм репрессий. Должен огорчить всех сторонников репрессивных технологий - государство - это институт не репрессий, а институт социализации, институт возвращения в общество любого члена общества даже заслуженно наказанного. Поясню, что изоляция и кара - это две самых известных технологий репрессий в странах мира даже на сегодняшний момент. Сама система наказания рождалась как система репрессий через карание и через систему изоляции. Дело в том, что нарушитель социальных правил, преступивший социальный порог до которого договорились рассматривался с точки зрения сакральной носителем чуждой, грязной, опасной для общества силы. Т.е. человек не просто нарушал запрет или табу, он это делал потому, что внутри него жило нечто очень опасное, что можно разрушить весь социум от соприкосновения с преступившим. А значит данного человека можно было либо изолировать до конца жизни, но оставить живым, либо покарать, силой смерти или силой насилия, боли, страха, унижения очистить его тело от нечистой силы.

Увы, вся технология репрессий в общества начинается именно с этого подхода. Самым начальным способом наказания за нарушения запрета является именно смерть или изгнание, что равносильно смерти, а то еще и хуже смерти, потому что мертвый имеет право на обряд захоронения и его близкие имеют право на наследование имущества умершего, а изгнанный на это уже все не имеет, у него нет даже прав умершего. Он как бы дважды умерший. Увы, до сих пор мы продолжаем созерцать в нарушителе социального спокойствия именно носителя зла, которое может вырваться и заразить других, а потому преступника надо не просто карать, его надо карать через смерть, либо через такую плотную и долгую изоляцию что бы он не вырвался наружу, надо прервать всего его соприкосновения с внешним миром. В законодательстве России и законодательстве СССР - это очень четко прослеживается. Чем тяжелее преступление тем более длительная изоляция, тем более жестокое наказание, тем дальше высылаю, тем меньше контактов и все сделано для того, что бы он уже никогда не вернулся назад. Преступление - это не просто болезнь - это неизлечимая болезнь, как проказа, когда больных надо на всю оставшуюся жизнь бросить на далекий остров и забыть там. А лучше всего просто уничтожить, что бы не тратиться.

Правда в начале существования власти большевиков затеплился новый взгляд на систему наказания не как на систему репрессий (кары и изоляции), а как на систему возвращения назад в мир. Увы, эта система не прожила долго, она была сначала сведена к нулю, а потом было возвращение к ней, но это возвращение было очень очень минимальным. Увы, у нас в России государство нужно иметь под рукой именно систему кары, а не систему возвращения в общество. Это, увы, заказа общества и этот заказ поддерживается и развивается властью. К стати на истории развития советской системы наказания можно проследить как менялись признаки этой системы от исправления к каранию опять к исправлению.

Самые яркие признаки работы системы карания: большие сроки изоляции, плохие условие содержания, переполненность, отказ заключенному в общении с родственниками, удаленное от места жизни родственников содержание под стражей, смертная казнь, быстрота следствия и суда при усилении тяжести наказания, минимизация или отказ от профилактической работы как со стороны следствия, так и со стороны исполнения наказания, отказ от системы возвращения заключенного в общество, не зависимости величины срока заключения от поведения в местах принудительного содержания. Понятно что если такие технологии начинают усиливаться - значит система карания возвращается, если такие признаки начинают слабеть, а усиливаются противоположные им технологии: уменьшение сроков изоляции, улучшение условий содержания, снижение числа заключенных, поощрение контакта с родственниками, содержание рядом с домом, отказ от смертной казни, чем жестче наказание тем длиннее следствие и суд, предпочтение судом и следствие профилактической работы, развитие разных систем адаптации освободившихся, развитие разных систем зависимости срока наказания от поведения в местах принудительного содержания.

Увы, сегодня опять мы разглядываем в своих согражданах исчадие ада, опять мы смотрим сакрально на преступление, опять мы жаждем репрессий. Тут один мой знакомый, который проработал в системе полиции 70-е, 80-е и 90-е годы отмечает, что качество следаков падает очень катастрофически, профилактика вообще ушла из жизни полиции, полицию не учат предупреждать преступление, а ждут только отчетов о посаженных и преследуемых, премии и награды связаны напрямую с тяжестью понесенного наказания. Тоже про профилактику я недавно узнал в воспоминаниях и у бывших работников КГБ СССР, которые рассказывают, что КГБ в 70-е годы не стремилось к посадкам, а работала очень много в области профилактики. Старые работники КГБ с сожалением отмечают, что от профилактики практически отказались, что новые следователи ФСБ работают не на предотвращение, не на помощь оступившимся людям, а на то, что бы сломать судьбу и как можно тяжелее сломать судьбу, запугать.

Видимо эта война между репрессивной технологией и социализирующей будет идти очень долго, это наш, в том числе и моральный выбор и моральный путь. Нам его придется пройти, но сколько еще мы будем платить за это. В моем видение репрессивная технология - это самая опасная технология и опасна она тем, что развращает само общество, приучает общество к технологии быстрого отказа от преодолении преступности, которая в результаты ломает судьбы самих сторонников репрессий, а преступность так и не остается побежденной, а напивается кровью своих вдохновителей.
seringvar: (Default)
Вчера зашли в СИЗО-1 под Сыктывкаром. Посетили двух заключенных по жалобам в Евросуд. Осмотрели две камеры с кафельными полами по вопросу холода в камерах. Одна из камер на 12 человек, одна камера-карцер, на одного человека, в ней, к стати, никого не было. В двенадцатиместке было 11 заключенных, в обоих камерах тепло. В СИЗО вообще очень тепло и жалоб на холод ни от кого не было.

Зашли к Зенищеву. Оказывается к нему заходил журналист из Красного Знамени и брал интервью. Так что ждите что-то интересное на сайт "Краски".

Единственное замечание, которое мы сделали администрации, содержание заключенных курящих и не курящих вместе. У них опять перелемит почти на 100 человек. Хотя я видел таблички на камерах "камера для некурящих". Т.е. где-то им удается отделить, а где-то нет. Увы, увы.
seringvar: (Default)
Вчера с Эрнестом посетили СИЗО-1. Осмотрели 4 камеры. Выясняли, как морозы влияют на климат в камерах, где содержаться люди еще не осужденные. Ни в одной камере заключенные не пожаловалось на холод. Посетили камеры, где содержаться Зенищев и Брагин. Жалоб не было. И все же тесно. Тюремное население в наших СИЗО растет. Опять следствие предпочитает держать заключенных до суда в СИЗО, а суд не возражает, хотя целесообразности в этом очень мало. Тут даже пытать не нужно, люди просто устают от тесноты.

Возвращаясь из СИЗО наблюдал следующие действия ГАИ Сыктывкара. Полиция остановила пассажирский автобус и стала составлять протокол на водителя. В это время в автобусе сидели пассажиры и ждали пока полиция все оформит. Интересно, что думали люди о полиции, которая задержала их передвижение по городу. Неужели же нет другого способа у полиции оформлять протоколы на водителей городских автобусов, как останавливать перевозку пассажиров.


Не знаю какое там было нарушение. При мне водитель, под чутким взглядом гаишника, очистил задний регистрационный номер на автобусе. Может быть он что-то другое еще совершил? Не знаю, но необходимости полиции останавливать перевозку пассажиров я не вижу.

У нас полиция часто забывает, что они поставлены на улицы что бы помогать участникам движения, а не для того, что бы наказывать нерадивых водителей. Есть же способы наказание водителя без остановки движения? Ну есть же. Почему пассажиры рейсового автобуса должны дожидаться пока полиция разберется с водителем.
seringvar: (Default)
Пытки только от лени. Больше причин пыток нет.

Картинку взял здесь.

Люди хотят мало что делая - получить результат. Стремление к быстрому результату и колоссальная лень. При этом лень на всех уровнях. На уровня управления насильником, на уровне контроля за насильником. Оказывается если хоть на одном из уровней возникнет хоть малая толика трудолюбия и отказа от быстроты принятия решения - тут же пытки начинают растворяться, как технология.

Я сейчас говорю про пытки в широком смысле этого слова. Это и условия содержания, и питание, и организация жизни подопечных, и без условно прямое насилие. Как только лень начинает определять существо деятельности, тут же пытка становится обязательным условием существования.

Мне был хотелось, что бы на пытку взглянули по другому, чем глядят обычно. В основе пытки лежит не садистские наклонности человека, а, прежде всего, отказ от выполнения самых элементарных процедур и правил, которые даже предписывает закон. Оперативнику лень в холостую обходить квартиру за квартирой в домах, он берет алкоголика-соседа пострадавшего, мутузит его, добивается признания, а потом аккуратно натягивает доказательства на то, что выдал алкоголик-сосед под пытками. Инспектор в тюрьме, по приходу на ночную смену, бросает заключенному-смотрящему: "Что бы у меня тут был порядок" и заваливается спать в своем кабинете, а смотрящий в это время избивает заключенного, который слишком активно жалуется на бездельника-инспектора.

Лень как садизм разлагает человека, лишает человека его человеческой целостности, впихивает внутрь человека пустоту, а пустота - это очень хорошая основа для того, что бы в пустоте поселилось нечто очень ужасное, что первым делом обрушивается на самых близких для лентяя или насильника людей.

Мне бы хотелось что бы всякого рода начальники понимали, что если начинаются жалобы на их подчиненных, что они применяют насилие или что при их попустительстве начинается насилие, то это значит, что лень начинает управлять подчиненной данному начальнику структурой, что лень проникла и уже хозяйничает, что хорошего уже не жди. Дело у том, что лень, как и откровенное насилие разлагает все кругом. Социальная сила лень такова, что она может разложить любую общественную структуру в считанные дни. Единственный способ преодолеть лень - это не отчет, а реальный результат. Если есть отчеты, но нет реального результата, значит тень лени витает тут же рядом, а значит рядом витает и тень пытки, а значит жди в ближайшее время, что придется врать, что бы прикрыть лень подчиненных, что бы прикрывать собственную лень.
seringvar: (Default)
Продолжу описание тюрьмы второй категории расположенной рядом со Стокгольмом.

Но для начала хотел бы показать вам карту всех мест лишения свободы, которые есть в Швеции. Напомню, что такую карту свободно выдадут вам при посещении любой тюрьмы Швеции. 119 тюрем, в каждой из которых не более 50 человек.


Работа у заключенных разная. Есть ферма небольшая с парником.


Read more... )
seringvar: (Default)

Наконец-то администрация тюрьмы под Стокгольмом нам переслала фотографии. У них такая система, внутри тюрьмы имеют право снимать только работники и для нас снимал все внутри тюрьмы начальник. Долго мариновал, а потом все же выслал, теперь могу рассказать вам об этом милом месте.

С начала давайте договоримся, что в Швеции вообще нет тюрем. В Швеции — их роль выполняют так называемые социализирующие учреждения закрытого типа. При этом таких в Швеции 119, эту цифру я взял с карты, которую вам подарят в любой тюрьме. На этой карте токами показаны все учреждения тюремного типа в стране. В этих 119 учреждениях сидят всего 5000 человек и тюремщики говорят, что число заключенных непрерывно снижается, потому что преступность в стране просто снижается. Вот так.

Есть три типа тюремных учреждений: 1-го типа — это самые строгие тюрьмы с бетонным забором, я их не видел и ничего по поводу них не могу сказать. Работники тюрьмы говорят, что главное отличие тюрьмы 1-го типа - это отсутствие отпусков для заключенных. Далее тюрьмы 2-го типа и 3-го типа, в них всегда есть отпуска. 3-го типа — это как наши колонии поселения. Как нам пояснили, в таких тюрьмах запирают заключенных только на ночь, все остальное время они довольно свободы. При этом людей запирают не по камерам а в домике, который и есть по сути такая тюрьма 3-го типа.

Рассказывать я буду про тюрьму 2-го типа. Сразу скажу, что это тюрьма на 40 заключенных, которых обслуживает 40 человек персонала.

Когда мы зашли в тюрьму, нас попросили все оставить и сотовые в шкафчиках. Потом нас прогнали через рамку и пропустили только тогда, когда мы перестали звонить на железо совсем. Все что не положили в шкафчики до этого пришлось возвращаться и укладывать в шкафчики.


Первым делом нам показали карцер. Вот такое место. Оно тут же нас удивило надписью на русском языке, правда эту надпись писал похоже не русский, потому что наклон буквы «И» был перепутан «N».

Read more... )



Продолжение следует...

seringvar: (Default)
Для перевозки заключенных тюремщики Швеции используют два типа машин: микроавтобусы (на 3-х заключенных) и легковые (на 1 заключенного). На тюрьму в 40 заключенных две машины.

Вот микроавтобус автозак. Характерная красная полоса.


На морде знак тюремной службы Швеции: корона и два ключа золотой и белый.


Read more... )
seringvar: (Default)

У Алексея Степановича Хомякова в одном из писем Аксакову есть одно маленькое замечание, мельком скользнувшее и производящее впечатление: "Кстати: как это люди, пишущие об уголовных законах, еще не догадались, что тюремщик и часовой при тюрьме те же палачи?".

Почему люди выполняющие важную социальную функцию награждаются таким тяжелым ярлыком? За что? Почему палач - это плохо? Ведь он тоже выполняет важную социальную функцию. Почему убивающий солдат не имеет такой отрицательной оценки? Видимо потому что палач вынужден совершать действие заранее обреченное на отрицательность, а именно он убивает беззащитного, он обрушивает свой топор на того, кто не может сопротивляться, кто уже обречен и как не верти как не крути, но палач об руку со смертью и смерть обрушивает на того, кто стоит в неравном положении по отношению к другим. Палач с родни преступнику, который хватает нож и в подворотне, ночью, далеко от других людей, требует и подчиняет себе слабого.

В.Е.Маковский. Осужденный.

Но как же быть тогда тюремщику и солдату на вышке, которых бережет периметр какой-нибудь зоны, и выйти из этой очерченной зоны нельзя. Ведь ни тюремщик ни солдат периметра не сродни смерти, они не обрушивают кару на слабого, они не пользуются слабым, подчиненным положением другого человека. Особенно солдат стоящий на вышке, он то только следит что бы никто не покинул строго очерченную зону. Почему он палач? Может быть Хомяков ошибся, может быть он что-то не так понял? Может быть он не додумал?

Оставим солдата, обратимся к тюремщику. Что делает солдат нам понятно, а что делает тюремщик? Ведь он же не стоит на охране, он внутри, его задача какова, какова цель его существования внутри очерченной зоны, в которую за асоциальные поступки помещены такие же как этот тюремщик другие люди? Зачем вообще внутри тюремщик? На протяжении многих веков в разных странах, например, расцветала культура тюремной службы, которая отказывалась входить внутрь тюрьмы. Это было очень распространено и распространено до сих пор в некоторых странах в Латинской Америке. Тюремщик - это периметр, а что внутри не важно. Выживай осужденный как хочешь. Выжил, отбыл свой срок - свободен. Осудили человека, втолкнули внутрь тюрьмы. Задача тюремщика не выпустить наружу. Большая часть цивилизованных стран отказались от этой схемы и тюремщик зашел внутрь и что же он там делает?

Ответ любого тюремщика очень прост: "Я обеспечиваю режим". Т.е. если охранник прост не пускает заключенных наружу, то тюремщик заставляет заключенных подчиниться режиму. Но зачем? Зачем человека подчинять правилам? И вот тут возникает одна из важнейших дилемм, которая, видимо и определила фразу Хомякова.

Обычно сами тюремщики говорят о наказании через режим и о социализации через режим. Т.е. организация и обеспечения режима существования осужденного человека внутри тюрьмы - это способ кары за преступление совершенное заключенным. Т.е. чем жестче режим, тем тяжелее кара за зло причиненное людям. К стати в России режимы делятся именно по схеме ужесточения режима, более мягкий режим за слабые преступления, боле жесткий за тяжкие преступления. По идее, которая определяет существо тюремщика, режим должен делать жизнь заключенного довольно сложной и эта сложность и есть та боль, которой общество наказывает преступника за зло причиненное другим. Ограничение передвижения внутри, сокращение связи с домом, сокращение посылок из дома, большее число проверок, большее число контроля. Не комфорт, не удобство - это плата за тяжкие преступления. Это про кару, что бы больно было осужденному, было бы больно довольно долго.

Режим как основа социализации играет другую роль. Режим создает поведенческий стереотип, который рассматривается как более социальный. Распорядок дня, труд, разные социализирующие мероприятия, все направлено на исправление человека, на то, что бы он, выйдя из тюрьмы, поменял бы свой образ жизни. Эта схема более сложная, тут требуется не только дискомфорт создавать, но и проводить кучу социализирующих мероприятия, смотреть за индивидуальной динамикой социализации личности, корректировать мероприятия. Морока. Куда проще создать дискомфорт.

Но где же в этом всем палачество, где же то, за что надо плохо относиться к тюремщикам и к охраннику на периметре? Не нахожу, так может быть Хомяков ошибся?

Увы, не ошибся. Алексей Степанович был прав произнося эту фразу. Палачество - это одна из важных черт охранника и тюремщика. И вот почему. Тюремщик непрерывно ориентирующийся на кару, на боль и тяжесть жизни асоциальной личности попавшей в тюрьму, а не ориентирующийся на возвращение заключенного в общество - шаг за шагом сходит пропасть палачества, шаг за шагом превращается в человека, который творит зло в отношении слабого.

Видимо Хомяков чувствовал эту ситуацию, он понимал, что если внутри тюремщика живет не социолизатор, а наказатель, человек ориентированный на кару, то тюремщик тут же становится палачом. И очень важно бы было это проговаривать для всех тюремщиков. Выбор есть у любого работника тюрем и колоний. Либо ты палач, а значит несешь не справедливую и очень опасную функцию, либо ты часть важнейшей системы по возвращению человека в общество. И каждый, подчеркиваю каждый из попавших в тюрьму, какую бы он гадость не соверши, заходит в тюрьму только за одним, за тем, что бы потом вернутся в общество с социально безопасными привычками. Каждый попавший в тюрьму, с самого первого дня попадания должен включаться в сферу возвращения на волю, а не в сферу кары. А если кара все же выше, то тюремщик палач, то тюремщик зло.

Но вы возмутитесь, с тюремщиком более менее понятно, а охранник на вышке, он то к социализации и к каре не имеет отношения, почему же Хомяков обмолвился, что и он палач. Думаю, что здесь все связано с важной особенностью любого человека - любой человек имеет право бежать от кары, от смерти, от боли и только так он может вырваться из того состояния социального бессилия в котором он оказался, и именно это социальное бессилие и делает, как мы помним, из палача зло. Так вот охранник - это единственный, кто возвращает несущего наказание в область социального бессилия, в область подчиненности наказываемого его палачу. Солдат на вышке, как и охранник во время казни отвечал за то, что бы сохранялась ситуацию подчиненности заведомо слабого палачу.

К стати, эта грань между карой и социализацией - является главной в определение создает ли та или иная власть у себя карательную систему жизни или все же еще до карательной системы далеко. Но это выбор не только власти и даже не столько власти, сколько самих тюремщиков. Готовы ли они к состоянию палача, готовы ли они после того, как суд определил меру наказания самостоятельно решать вопрос об ухудшении кары или их интересует больше вопрос возвращения человека в общество.

Это к стати и заказ самого общества. Что ждет общество от людей служащих в тюрьме кары или возвращения? Потому что важно понимать что само общество может быть очень сильно ориентировано на палачество как таковое, само общество не хочет возвращения, общество хочет просто откупиться от вечности очередной жертвой, очередным отказом от возвращения. Мы выбираем, как нам кажется худшего и назначаем ему тот путь, от которого он не в силах отказаться и выбираем того, кто за нас выполнит эту грязную работу.

seringvar: (Default)

Мне позвонили друзья из Украины: мол, куда-то к вам в Комивезут Геннадия Афанасьева. Я не понял: "А кто такой Афанасьев?" Стало стыдно, что я не в курсе. Меня просветили - политзек. Потом через знакомых обратился адвокат Афанасьева и сказал, что хотел бы узнать, как везли Афанасьева и где он вообще находится.

Стал выяснять - точно, у нас в Коми, прямо под боком, в ИК-25. Извещаю колонию. Едем с Николаем Николаевичем. Подходим к колонии: работники сразу говорят, что Афанасьев неразговорчив, общаться не хочет. Ладно, не захочет - уйдем. Думал, что политзек - это такой крутой и убежденный парень.

Приводят в штаб паренька небольшого роста. Смотрит недоверчиво. Показываем удостоверения ОНК. И паренек сразу стал рассказывать подробно о своей поездке из Ростова-на-Дону с пересадками в Воронеже, Ярославле и Ухте. Время в пути до ИК-25 в Сыктывкаре составило почти 34 дня. Я уже привык, что у нас долго возят заключенных. Здесь тоже путь немалый получился. Обсуждаем, сколько человек было в купе вагонзака, питание, вода, тепло, постель, туалет. Все по обычной схеме. Условия нормальные, особых отклонений немного. Один раз сломался бачок с водой, но всего на несколько часов. Питание - сухой паек. Переполнения не было, большую часть пути ехали в 7-местном купе вдвоем. Постель не давали, поэтому, когда въехали в северную часть России, стало холодно. Зато на юге было очень душно и жарко.

Разглядываю Геннадия. Держится не заносчиво, еще не пропитался уголовной субкультурой. На руках и на шее видны наколки. Понимаю, что наколки - молодежные.

Обсуждаем, как в каждом перевалочном городе доставлялись в СИЗО и обратно в вагонзак. Давки опять не было. Отсеки были нормальные, не переполненные. В основном возили на больших машинах. Говорим о каждом СИЗО - тоже переполнения не было. Долгое приходилось ждать обыска.

Вдруг Геннадий вспоминает, что, когда он выходил на этап из Ростова-на-Дону, работники СИЗО его пугали, говорили, что ему будет плохо. Ничего, вроде нормально проехал. В ходе беседы выясняется, что с ним уже здесь, в Коми, беседовал оперативник и порекомендовал не обсуждать его дело. Также Геннадий пожаловался, что почему-то обсуждают все время его гражданство. Сам он считает себя гражданином Украины, зачем идет это обсуждение - не понимает.

Заканчиваем разговором про Сыктывкар. Посажен в ШИЗО за найденное лезвие. Уверен, что лезвие подкинуто. Находится в шестиместной камере. С ним еще три человека. Одежду выдали по виду новую. Разглядываю. Штаны велики, он вынужден подвязывать их по бокам. Снизу штаны порваны. На робе нет пуговиц, что само по себе является нарушением. Ватник новый, вроде по виду теплый. Теплая шапка-ушанка. На обувь жалоб нет.

Выясняем, есть ли еще у него какие-то жалобы. Он говорит, что ему вроде должны дать свидание. Спрашиваем у начальника колонии. Ответ короткий: "Пусть пишет заявление". Геннадий уходит. Обсуждаем с начальством колонии одежду Афанасьева, нам говорят, что вещи будут сменены, что, мол, подменный фонд очень слабый. Уходим из колонии.

Едем в машине из колонии и обсуждаем с напарником личность Афанасьева. По его делу мало что нам известно, мы даже не знаем, что у него за срок и за что он его получил. Смеемся - настоящие общественные контролеры. Потом Николай Николаевич говорит, что зря они так с ним, выкуют из него настоящего заключенного. Он только укрепится и станет сильнее. Уже сейчас видно, что постепенно субкультура заключенных начинает потихоньку проникать в него. Сделают они из него икону и борца, потом сами будут расхлебывать - пацан же совсем.

seringvar: (Default)
Вычитал здесь, что блатное слово "шухер", на иврите значит - "черный". Дело в том, что полиция Русской Империи одевалась в черные мундиры и именно этот цвет сообщал о том, что рядом полиция. В советское время милиция в блатном мире стала ассоциироваться с другим цветом - красным. Даже тюрьмы делились на цвета. Те тюрьмы, где "правят" тюремщики, где блатных заставляют подчиняться закону и администрации колонии - называют "красными колониями", а вот те тюрьмы, где правят бандиты, называют "черными".

Интересное изменение цвета. Человек выполняющий функцию предупреждения о приближении тюремщиков выкрикивает слово "шухер", как и 100 лет назад, в смысле "опасность". Этот цвет как опасность. Черный цвет опасен.


Фото взял здесь.

Я в колониях, особенно в СУСе (строгие условия содержания), когда начальство колонии с ОНК (общественная наблюдательная комиссия) заходит для проверки, часто слышал, что заключенные кричат "красные". Работники колонии мне говорят, что так они предупреждают всех в СУСе о приближении проверки. И тут красный цвет как опасность. При этом черный стал вдруг цветом близким, не опасным. А вот слово "шухер", еще проскакивает, как слово сообщающее об опасности, хотя скорее всего цвет этого слова поменялся. И теперь "черное" вдруг стало "красным", а слова "шухер-черный" и "красный" стали синонимами.  
seringvar: (Default)

СИЗО.
С утра были в СИЗО. Выяснили в ходе посещения, что был момент, когда заключенных выводили из камер на прогулки на 35 минут. Говорим об этом работнику СИЗО. Работник начинает утверждать, что такого не может быть, что у заключен
ных нет часов и поэтому они не могли фиксировать время. Откуда, мол, они знают, что прошло 35 минут, а не час. Потом выясняется, что в коридоре есть часы и заключенные хорошо видят эти часы и реально могут судить о времени прогулки.  И ведь что удивляет, эти люди в погонах ни как не опрокидывают эту ситуацию на себя. Ну хотя бы что бы уберечь таких как ты, не дай Бог, своих близких, я уже не говорю, что бы уберечь себя от произвола, может не стоит выстраивать корпоративную защиту явному произволу?
Сказал заключенный, что некоторое время были сокращенные прогулки, там может стоит разобраться, а не кидаться убеждать членов ОНК, что все хорошо. А то ведь приходит довольно гнусная мысль, а не было ли здесь сговора, а может быть это был приказ сверху о сокращении прогулок. Ну толкайте нас к этакой плохой мысли, господа начальники, займитесь своими подчиненными, что бы больше этих безобразий, как произвольное сокращение прогулок не происходило.

Участковый пункт полици.
Вечером поехали проверять пункты работы участковых полиции. На этот раз решили съездить в село Вильгорт. И на тебе. Опять у нас ни одного из трех участковых на месте нет. Пункт полиции закрыт, ни каких разъясняющих надписей на дверях не висит. Думай что хочешь. Хотя на дверях написано, что в этот самый момент аж целых три участковых должны были вести прием граждан. Аж целых три участковых!!!

На обратном пути заехали в дежурную часть села Вильгорт. Удачно зашли - удалось встретиться с исполняющим обязанности начальника всех участковых Сыктывдинского района Республики Коми. Пустили, правда, только меня. Вся остальная команда сидела в коридорчике, который они там построили для приходящих и ждали. И тут выяснилось следующее. Оказывается, из трех участковых сегодня должен был принимать только один, они якобы между собой распределили время. Но именно сегодня тот самый участковый находится в отпуске. Т.е. сама надпись на дверях УПП уже вводит посетителей в заблуждение. А то, что ни какой записки на дверях об отпуске участкового нет - говорить не приходится.

Т.е. приходит человек на прием, как указано на вывеске, приходит со своей болью, со своей проблемой к своему родному участковому и что же? А ничего, он может сидеть под дверью участкового сколько влезет. Придет участковый или не придет никому не известно. Так доверие к полиции, уважаемые начальники полиции, вы не повысите.

Если полиция это лучший друг добропорядочных граждан, то лучший друг в трудную минуту тут как тут, а не непонятно где.

seringvar: (Default)
Сегодня с утра с Эрнестом были в ИК-25 и в ИК-1. В ИК-25 побеседовали с заключенным, который будет судиться по поводу того, что администрация не дает ему в пользованием юридическую литературу присланную его родственниками. Будем помогать. В ИК-1 осмотрели в ПКТ пустые камеры, пофотографировали, понюхали.

После этого поехал на дачу, там упал забор. Выкопал два сгнивших бревна с сыном и вкопали новые. Забор приколотили назад. Все время набегали тучки и поливали дождиком.

Потом побеседовал с Павлом по поводу его будущей лекции.

После поехали с Дашей и Славой в Верхний Чов и в Чов-ю осматривать два последних участковых пункта. На участках в положенное время не нашли участковых. Похоже мы были не одни, кто активно искал участковых. Был какой-то мужик, которые сказал, что ищет участкового второй день, но вчера у участкового был не приемный день. Была женщина, она с нами сначала ждала участкового, а потом, не дождавшись, ушла. Звонки в дежурку не помогли. Вот такая у нас близость участковых с населением.

Потом приехал офис и рассказывал еще одной общественной организации из Сыктывкара о баркэмпе. Их, похоже, заинтересовало. Так же рассказал о нашей работе.
seringvar: (Default)
В начале мая провели семинар для работников тюрем Дагестана. Так же осмотрели колонию для женщин и колонию для подростков в Кизилюрте. Осмотрели СИЗО, ИВС и дежурную часть в Дербенте. Осмотрели отдел полиции в Махачкале.

Женская колония в Кизилюрте.


Спортзал в подростковой колонии. Правда ребят туда пускают только раз в неделю.


Отдел полиции в Махачкале.


Отдел полиции и ИВС в Дербенте.


СИЗО в Дербенте.

Вообще-то это было больше похоже на мастер-класс для Общественной наблюдательной комиссии Дагестана. Мастер-класс общественного наблюдения проводил председатель ОНК Ростова-на-Дону Леонид Петрашис, получилось очень интересно.
seringvar: (Default)
Позавчера посетил вместе с коллегой из ОНК Ухты 18-ю больничку на Дежнева (ЛПБУ №18). Зашли вечером, надо было опросить оного заключеного вич-больного, которому в прошлом году прерывали лечение. Зашли, поговорили. Потом зашли в ШИЗО, где несколько дней даный больной содержался за то, что после стирки свитера натянул на себя спортивный костюм. Осмотрели камеру. Нас работники колнии предупредили,что бы мы не пугались если услышим громкие звуки в ШИЗО.
- А что такое?
- У нас тут вор в законе сидит, Саша Белый.
- А что он кричит?
- Он не кричит, он поет. Ему до освобождения несколько дней осталось, вот он и любит попеть громков.
seringvar: (Default)

Вчера с Эрнестом посетили СИЗО под Сыктывкаром. С жалобой обратился один из подсудимых, подозреваемый в создании бандитского сообщества в Воркуте известное дело "Ифа и Козлова". Так как предполагаемое решение суда - пожизненное заключение, то для захода к жалобщику, ждали спецназ. Походили по женским камерам, Эрнест все пытается помочь им пожаловаться на условия перевозке. В камерах наблюдал женщин-заключенных трех психологических типов: агрессивная заводила, тихая молчунья, компанейская поддержка. Интересно было наблюдать за тем, как они общались с администрацией СИЗО, как общались с членами ОНК.

Пришел спецназ, завели возможного пожизненника. Обсудили его жалобу в Европейский суд на условия содержания. Потом зашли в камеру. Фотографировали все в камере по просьбе обратившегося: окно, решетку, скамью, стол, туалет, рукомойник, глазок смотрящий в камеру и т.д. и т.п., меряли освещение. При входе на полу лежит 4 стопки дела, с которым знакомиться подсудимый. Я посчитал в одной стопке 30 томов, помножить на 4 - 120 томов вмененного насилия, обмана, жестокости, вымогательства, гордыни, жадности и т.п.

Перед уходом зашли в камеру №21, попросил зайти заключенный. Прости посетить его суд, просто посидеть посмотреть. Ничего не обещали, попросили сообщить дату. Может быть удасться сходить и посмотреть. Он считает, что в присутствии общественности судья будет более объективен. Наивное мнение.

Profile

seringvar: (Default)
seringvar

April 2017

S M T W T F S
      1
23 4 567 8
9 10 11 12 13 1415
16171819202122
23242526272829
30      

Most Popular Tags

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Page generated Sep. 20th, 2017 12:19 am
Powered by Dreamwidth Studios